Generic selectors
Exact matches only
Поиск по названию
Поиск по контенту
Поиск в книгах
Поиск на страницах
Фильтр по авторам
Александр Александрович Блок
Александр Иванович Куприн
Александр Николаевич Островский
Александр Николаевич Радищев
Александр Сергеевич Грибоедов
Александр Сергеевич Пушкин
Александр Степанович Грин
Алексей Николаевич Толстой
Андрей Платонович Платонов
Антон Павлович Чехов
Афанасий Афанасьевич Фет
Валерий Яковлевич Брюсов
Василий Андреевич Жуковский
Виссарион Григорьевич Белинский
Владимир Владимирович Маяковский
Владимир Галактионович Короленко
Владимир Сергеевич Соловьев
Гавриил Романович Державин
Денис Иванович Фонвизин
Дмитрий Васильевич Григорович
Дмитрий Сергеевич Мережковский
Евгений Иванович Замятин
Иван Александрович Гончаров
Иван Алексеевич Бунин
Иван Андреевич Крылов
Иван Сергеевич Тургенев
Кондратий Федорович Рылеев
Константин Дмитриевич Бальмонт
Лев Николаевич Толстой
Леонид Николаевич Андреев
Максим Горький
Марина Ивановна Цветаева
Михаил Афанасьевич Булгаков
Михаил Васильевич Ломоносов
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
Михаил Михайлович Пришвин
Михаил Юрьевич Лермонтов
Николай Александрович Добролюбов
Николай Алексеевич Некрасов
Николай Васильевич Гоголь
Николай Гаврилович Чернышевский
Николай Михайлович Карамзин
Николай Семенович Лесков
Осип Эмильевич Мандельштам
Повести
Сергей Александрович Есенин
Федор Иванович Тютчев
Федор Михайлович Достоевский

Скарабеи

Вижу себя в Каире, в Булакском музее.

Когда входил во двор, пара буйволов медленно влекла к подъезду длинные дроги, на которых высился громадный саркофаг. Усмехнувшись, подумал:

— Еще один великий царь…

Разноцветные гранитные саркофаги, гробы из золотистого лакированного дерева загромождали вестибюль. Пряно, сухо и тонко пахло — священный аромат мумий, как бы сама душа сказочной египетской древности. Но буднично и деловито перекликались, что-то спрашивали друг у друга, что-то кому-то громко приказывали быстро проходившие по звонким коридорам и сбегавшие с главной лестницы чиновники, принимавшие новую партию тысячелетних покойников.

А пройдя между гробами в вестибюле, я вступил в залы, блистающие мертвенной чистотой и полные других гробов. И здесь оно, это тонкое и сухое благовоние, древнее, священное! Долго ходил и опять долго смотрел на маленькие черные мощи Рамзеса Великого в его стеклянном ящике. Да, да, подумать только: вот я возле самого Великого Рамзеса, его подлинного тела, пусть иссохшего, почерневшего, превратившегося в одни кости, но все же его, его!

А рядом — скарабеи Мариетта. Мариетт поместил в особой витрине, разложил в хронологическом порядке все собранные им царские скарабеи, — триста чудесных жучков из ляпис-лазури и серпентина. На этих жучках писали имена усопших царей, их клали на грудь царских мумий, как символ рождающейся из земли и вечно возрождающейся, бессмертной жизни. Мариетт собрал их — и выставил на удивление всему человечеству:

— Вот вся история Египта, вся жизнь его за целых пять тысяч лет.

Да, пять тысяч лет жизни и славы, а в итоге — игрушечная коллекция камешков! И камешки эти — символ вечной жизни, символ воскресения! Горько усмехаться или радоваться?

Все-таки радоваться. Все-таки быть в том вовеки неистребимом и самом дивном, что до сих пор кровно связывает мое сердце с сердцем, остывшим несколько тысячелетий тому назад, с сердцем, на коем тысячелетия покоился этот воистину божественный кусочек ляпис-лазури, — с человеческим сердцем, которое в те легендарные дни так же твердо, как и в наши, отказывалось верить в смерть, а верило только в жизнь. Все пройдет — не пройдет только эта вера!

<10 мая, 1924>